Когда наблюдаешь за церемонией обрезания

В СЛЕДУЮЩИЕ ЧЕТЫРЕ ДНЯ МАЛЬЧИШКА БУДЕТ ПРИХОДИТЬ В СЕБЯ после ритуала. Затем четыре месяца все приобщенные ко взрослой жизни будут овладевать навыками охоты и строительства хижины, им покажут, как дубить шкуры, и обучат основам военного дела, чтобы они могли отражать атаки тех, кто решится захватить скот.

После обряда у Шадрака появились новые привилегии — никго больше не отправит его за водой к ручью или за дровами в лес и не заставит подметать вокруг родительского дома. А женщины начнут готовить ему еду с учетом его предпочтений. У Шадрака теперь даже будет отдельная хижина — неподалеку от родительской. Ближе к декабрю племя проведет церемонию хукхвалукха, завершив процесс превращения омусинде в омусани. После этого 14-летне-му подростку выделят земельный надел, и тогда он будет считаться полноценным мужчиной.

Когда наблюдаешь за церемонией обрезания, в душе возникают самые противоречивые чувства — восхищения и недоумения. Что бы там ни было, дети есть дети. За неделю мне довелось посмотреть этот обряд пять раз, некоторые омусинде выглядели еще моложе и казались менее подготовленными к процедуре, чем Шадрак. Неужели подросток, даже движимый желанием получить дополнительные привилегии, способен осознанно сделать выбор в пользу болезненной и небезопасной операции? Впрочем, это еще не самое жуткое испытание, которое порой должны проходить подростки на пути к взрослой жизни. Например, мальчиков из австралийского племени аборигенов мардуджара заставляют проглатывать собственную крайнюю плоть после обрезания. Детям из горного племени самбия в Папуа — Новой Гвинее протыкают ноздри острыми палочками, пуская кровь, а еще им приходится проглатывать семенную жидкость подростков постарше. Мальчиков из племени сатере-маве, живущих в джунглях Амазонки в Бразилии, заставляют засовывать руки в перчатки, кишащие тропическими муравьями Paraponera clavata, боль от яда которых ощущается как минимум сутки. Невольно задаешься вопросом: зачем же люди придумали все это? На самом деле все просто: так они готовят подростков к войне. Антрополог Дэвид Гилмор полагает, что в условиях ограниченности ресурсов и в отсутствие благополучия общины «гендерная идеология четко отражает прагматичный материалистический подход к восприятию жизни». Мальчиков «закаляют» и «огрубляют», чтобы они могли выполнять классические обязанности защитника, кормильца и продолжателя рода.

Во многих культурах жестокость играет главную роль в смысловом наполнении самого понятия мужественности. Взять хотя бы бесчисленные видеоигры, боевики, жесткую игру в хоккее — насилие, несомненно, притягивает внимание мужчин, даже когда те не находятся в сложных материальных условиях — посмотрите на число убийств в, казалось бы, благополучной Америке. Но как разомкнуть прочную сцепку понятий «мужественность», «грубость» и «стоицизм»? Что может измениться в мужчинах, которые в страхе перед насилием и жестокостью в конечном итоге порождают еще больше насилия? Справившись с недоумением, связанным с обрядом обрезания в племени букусу, я совершенно неожиданно отдаю себе отчет в том, что чувствую восхищение культурой, которая изначально задает мальчикам столь четкий ориентир в понимании мужественности.

Leave a reply

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>