Братья Али и Содик Муродовы

«Недавно мы получили госзаказ на миллион кирпичей, а ведь здесь был пустырь, я этот завод построил с нуля», — хвастается 55-летний Салим Куранов, покачиваясь в кожаном кресле в просторном директорском кабинете. У него большая дружная семья, трое детей, один из которых работает в «органах», пятеро внуков — есть кому передать бизнес. Свой стартовый капитал он заработал в Чите. Но о том, что два года супруги Курановы трудились садовником и горничной у «нового русского» в Сибири, а по возвращении домой все заработанное вложили в производство, втайне от мужа рассказывает его жена. Сам директор об этом эпизоде старается не вспоминать.

Тех, кто сколотил стартовый капитал в России, немало. Братья Али и Содик Муродовы — из их числа. В 1990-е они возили на поезде узбекские ткани и продавали их в Волгограде, Казани, Новосибирске, Барнауле. Те поезда ходили битком набитые товарами, каждое купе — сплошные тюки. Свободного места
оставляли ровно столько, чтобы можно было присесть. Затем братья торговали бытовой техникой, а три года назад, продав свой магазинчик, жилье и имущество, взялись за строительство гостиницы в центре Бухары. Получился семейный отель, похожий на маленький дворец. Правда, и самим братьям пока приходится жить в гостиничных номерах. «Главное, чтобы наши дети жили в достатке», — улыбается Али, застенчиво прикрывая ладонью недостающие зубы.

Read More

Молодого барана


Уличные фонари выхватывают из темноты толпу в теплых полосатых халатах, шерстистые спины животных и глянцевую жижу под ногами. Крики торговцев, мычанье и блеянье — привычные звуки для «мол-базара», рынка скота, работающего по выходным в каждом районном центре. Старик с острой бородкой кричит на парня в тюбетейке, пытаясь выдернуть из его рук веревку, которой за рога привязан бычок. Парень отчаянно крутит головой и
крепче наматывает веревку на руку. Толпа зевак, с любопытством ожидающая, чем закончится этот торг, перекрыла выход. Семье, только что купившей курдючных баранов, приходится силой тащить упирающихся животных. Довольный продавец, присев на корточки, пересчитывает целую пачку купюр.

Молодого барана можно купить за 200 тысяч сумов (5000 рублей), теленок стоит 120 тысяч (3000 рублей). Гастарбайтер на российской стройке за лето получает примерно 120-150 тысяч рублей (пять-шесть миллионов сумов). Так что вернувшись домой, можно купить целую отару овец или бычков на откорм и больше никуда не ездить. Но если набраться терпения и продолжать ездить на заработки, то со временем можно открыть на родине и собственный бизнес.

Маленький кирпичный заводик в Галаасии, пригороде Бухары, снабжает стройматериалом всю округу. Внешне он напоминает полуразрушенную крепость, разделенную на секции с мощными печами. В каждую такую секцию заносят сырой кирпич, слепленный вручную неподалеку, после чего вход замуровывают и четыре дня обжигают кирпич при температуре 1100 градусов. На производстве трудится полтора десятка работников. В месяц завод выпускает 200-300 тысяч кирпичей.

Read More

ХИВА — ДРЕВНИЙ ГОРОД.


И какой-то домашний, добрый. Здесь все со всеми здороваются, мягко улыбаясь и прикладывая к груди руку. А иногда и кланяются в пояс в знак почтения. «Сестра», «брат»—так по-родственному обращаются здесь к каждому встречному.

Хивинцы издревле считаются искусными гончарами, ювелирами, каменщиками, резчиками по дереву. Услуги их недороги даже по местным меркам. В историческом квартале Ичан-Кала возле одноэтажного саманного дома на всю ширину улицы растеклась жидкая глина с соломой. Бригада строителей ремонтирует крышу: двое месят шину, третий кладет ее в ведро и подает четвертому работнику, сидящему на стуле. Тот цепляет крюком ручку, тянет за веревку—и блок поднимает ведро на крышу. Там пятый рабочий снимает ведро с крюка, а шестой с помощью мастерка размазывает глину по поверхности. Шов-кат и его бригада только что вернулись с заработков из России и тут же взяли заказ на родине: «Говорите адрес, мы приедем, дом вам будем строить, только деньги вперед!»

Read More

Тотальный контроль


Узбекские сезонные рабочие, эти кочевники поневоле, смиренно ждут. Особого выбора у них нет — найти работу на родине все труднее. По данным Всемирного банка, уровень безработицы в Узбекистане достигает 30 процентов. В России же платят хорошо — отработав один сезон каменщиком на стройке, узбек может сыграть свадьбу. Или построить дом. Или купить отару овец. Или, в конце концов, подарить маме на юбилей золотую вставную челюсть — символ красоты и достатка.

Тотальный контроль (а точнее, его видимость) действует и внутри Узбекистана. Иностранцы, передвигающиеся на своих машинах, обязаны регистрироваться на блокпостах каждые 50-100 километров. Милиционеры приглашают вас в крохотную будку, записывают имя, фамилию, номер и марку машины, количество пассажиров. Компьютеры у них тоже есть, но используются они по большей части для игр. На деле «регистрация» сводится к стандартным вопросам: «Как сам?»,«Путь куда?», «Машина много бензина жрет?». Могут еще поинтересоваться возрастом водителя и спросить, сколько у него детей. Узбеки, желая побыстрее преодолеть бюрократические препоны, спешат поприветствовать служителей порядка обогащенным купюрой рукопожатием.

Дальше поток мигрантов движется по центральному шоссе, растекаясь постепенно влево и вправо по городкам и кишлакам. Проходящая через Хиву и Бухару дорога — знаменитый Великий шелковый путь. Когда-то именно по нему с востока на запад шли караваны с шелком. Теперь это «Великий денежный путь» с запада на восток.

Read More

На контрольно-пропускном пункте


ПОРАБОТАВ СТРОИТЕЛЯМИ, дворниками, подсобными рабочими в России, они спешат домой. С собой у них подарки и полезные в хозяйстве вещи: детские велосипеды, запчасти, столики из ИКЕА и подержанные молочные фляги… По данным ФМС России, каждый год на заработки в нашу страну приезжает около 2,6 миллиона узбеков — цифра, сравнимая с населением всего Ташкента. Денежные переводы трудовых мигрантов на родину приносят Узбекистану 12 процентов ВВП — больше, чем экспорт хлопка. Несмотря на это, родина не спешит принимать своих тружеников с распростертыми объятиями. А президент Каримов и вовсе называет гастарбайтеров «лентяями, позорящими свой народ».

На контрольно-пропускном пункте грязно, под ногами скрипит песок. Стены увешаны антикоррупционными плакатами: на одном изображена рука с купюрами, на втором — понурый человек за решеткой. Женщина в форме, сидя за обшарпанным столом, сосредоточенно вглядывается в экран компьютера, энергично клацая мышкой. «Я занята, давай сам», — бросает она напарнику, не отводя взгляд. На мониторе извилистой лентой скатываются вниз разноцветные шарики.

Рядом с бесцельно крутящимся транспортером громоздятся сумки, чемоданы, клетчатые баулы. Узбекский таможенник неспешно перебирает их содержимое, с интересом разглядывает мигающую детскую игрушку, пробуя разные режимы. У соседнего стола переминается с ноги на ногу гражданин Узбекистана. Человек в форме, небрежно стряхивая на пол сигаретный пепел, исследует содержимое его ноутбука: открывает файлы, смотрит фотографии… Порывшись в сумке, извлекает флешку. «Там ничего нет, можете проверить!» — восклицает узбек. Таможенник многозначительно ухмыляется.

Read More

Темнеет.


Ночь неумолимо опускается на плато Устюрт. В октябре температура здесь падает ниже нуля. Пронизывающий ветер гоняет по выжженной земле целлофановые пакеты. Бетонные блоки ограждают коридоры для автомобильной очереди, узкий проход набит народом. Сотни людей стоят, просовывая руки сквозь сетку, сидят на тюках с вещами, пытаются спать прямо на земле, ежась от холода и кутаясь в пледы. Время от времени вде-то впереди с лязгом открывается калитка, и под одобрительные крики толпы узбекский пограничник с каменным лицом пропускает группку измученных ожиданием людей.

Контрольно-пропускной пункт Тажен на границе Казахстана и Узбекистана — это кусок земли размером с половину футбольного поля, огороженный со всех сторон сетчатым забором. Через него проходит «южный путь» узбекских трудовых мигрантов, возвращающихся с сезонных заработков в России на родину. КПП расположен примерно посередине между Каспийским и Аральским морями. До казахского Атырау отсюда около 600 километров, а до Нукуса, административного центра узбекской Каракалпакии — 536. С мая по октябрь (строительный сезон) на пересечение казахско-узбекской границы может уйти до трех дней. Быстрее и проще было бы самолетом. Или хотя бы на поезде. Но билетов в это время не достать, вот и добираются узбеки на перекладных: автобусами, попутками, на своих машинах.

Read More

Самым известным вулканом


В ИЮНЕ 1982 ГОДА у пассажирского самолета «Боинг-747», летевшего из Куала-Лумпура (Малайзия) в австралийский Перт, внезапно отказал один, а потом и три остальных двигателя. Самолет начал падать, и только на высоте четырех тысяч метров удалось запустить один двигатель, а за ним и два других. Причиной этого инцидента, чуть не приведшего к крупной авиакатастрофе, стал пепел вулкана Галунггунг, расположенного рядом с трассами международных авиалиний, соединяющих Азию и Австралию.

15 декабря 1989 года летевший из Амстердама «Боинг-747» с 231 пассажиром и 13 членами экипажа на борту, заходя на посадку в городе Анкоридж, попал в облако вулканического пепла. На высоте 7500 мет-
ров все четыре двигателя заглохли. Когда до земли оставалось менее 2000 метров, пилотам все же удалось их запустить. После посадки из каждой турбины самолета было извлечено по 60 килограммов вулканического пепла.

Самым известным вулканом последнего десятилетия стал труднопроизносимый исландский Эйяфь-ядлайокудль: в 2010 году из-за его активности сотни авиакомпаний были вынуждены отменить полеты. А на Аляске за последние 40 лет самолеты четырежды попадали в облака пепла, причем три последних инцидента произошли за последние 15 лет.

В России с 1993 года действует Камчатская группа реагирования на извержения вулканов (KVERT), которая круглосуточно отслеживает активность местных вулканов и отправляет эти данные в авиакомпании. В зависимости от опасности извержениям присваивают уровни от «красного» (высокая степень угрозы для авиаполетов) до «зеленого».

Для самих жителей Камчатки вулканы не слишком опасны: большинство из них находятся вдали от населенных пунктов. К тому же Камчатка — не самый обжитой регион России. По данным Росстата, на полуострове 317 тысяч жителей, плотность населения — 0,68 человека на квадратный километр. И всего три города: Петропавловск-Камчатский, Елизово и Вилючинск.

В советские времена Камчатка была базой военно-морского флота и закрытой территорией для советских и иностранных туристов. Возможно, отчасти благодаря этому природа здесь осталась практически нетронутой. Сергей Самой-ленко говорит, что пытался уехать с Камчатки, работал на «материке» и за границей, но все равно вернулся обратно. Видимо, за вулканами можно наблюдать вечно: рутинной и однообразной работа вулканолога точно никогда не станет.

Read More

ДО ЭТОГО САМОЕ КРУПНОЕ

Самое крупное извержение Плоского Толбачика произошло в 1975-м, вулкан извергался полтора года и принес известность Институту вулканологии и сейсмологии Дальневосточного отделения РАН. После того извержения появился новый туристический аттракцион «Мертвый лес» — мрачноватые обуглившиеся остовы деревьев среди «лунного» ландшафта. Вулканической активностью на Камчатке так или иначе созданы все туристические достопримечательности: и «Ущелье изваяний» с причудливыми фигурами и арками, и лавовые гроты, и «Поленница» — гора, словно специально сложенная из каменных поленьев правильной формы.

Самые крупные и опасные извержения случились на Камчатке в середине прошлого века: в 1956 году, когда начал извергаться вулкан Безымянный, облако пепла поднялось на высоту 40 километров, после чего «пепельный снег» выпал во всем Северном полушарии. В 1964-м было опасное извержение вулкана Шивелуч, но в обоих случаях обошлось без человеческих жертв.

Действительно опасными могут быть столбы вулканического пепла:поднимаясь на высоту десять-пятнадцать километров, пепел распространяется горизонтально: как раз на этой высоте обычно проходят трассы пассажирских самолетов. Камчатка находится на пути следования множества самолетов из Юго-Восточной Азии, каждый день над полуостровом пролетают около 20 тысяч пассажиров. Попадание вулканического пепла в двигатели авиалайнеров может вывести их из строя.

Read More

Правда, многие переходят


Для вулканолога ничего интереснее извергающегося вулкана нет: в Институте вулканологии и сейсмологии РАН есть группа реагирования, которая сразу же выезжает к месту извержения. Некоторые извержения длятся месяцами, и тоща вулканологи работают вахтовым методом.

Правда, многие переходят из вахты в вахту—уж слишком затягивает наблюдение за «работающим» вулканом. Среди коллег Сергея Самойленко много потомственных вулканологов, да и сам он еще мальчишкой ездил с отцом в экспедиции на Камчатку. Поэтому трудно сказать, чем он больше руководствовался при выборе профессии — романтикой или тягой к исследованиям.

Самойленко вспоминает, как в 2010 году вулкан Кизимен, «спавший» до этого 80 лет, стал извергать раскаленную лаву раз в несколько минут, а не раз в несколько дней или
недель, как это происходит обычно. Это был самый большой лавовый поток — его толщина доходила до 260 метров.

А в 2012-м проснулся Плоский Толбачик, который извергался девять месяцев, привлекая туристов и фотографов. Зимой к месту извержения приезжали только экст-ремалы, но потом к вулкану уже можно было подъехать и на автомобиле. Самойленко объясняет, что такие извержения относятся к гавайскому типу, самому зрелищному — с большим количеством извергающейся лавы. Поэтому и туристов было так много. К счастью, серьезных несчастных случаев тогда не произошло — если кто из туристов и получил вывихи и ушибы, то от падения на камни. Вулканологи же за пятьдесят лет существования института при извержениях не пострадали ни разу.

Read More

Для него, как и для многих вулканологов


В воздухе над лавовым потоком: сверху кажется, что лава делит землю пополам. В салоне становится нестерпимо жарко, вертолет болтает в воздухе. После аэрофотосъемки вулканологи, скорее всего, решат разбить палатки прямо на краю лавового потока. Важно взять образцы лавы и пепла: по ним можно понять, насколько длительным и опасным будет извержение. Извержения вулканов на Камчатке— не редкость. Из тридцати активных вулканов каждый год действуют от трех до семи. Заместитель директора по научной работе Института вулканологии и сейсмологии Дальневосточного отделения РАН Сергей Самойленко объясняет, что Камчатка — одно из немногих мест в мире с тройным сочленением тектонических плит — Тихоокеанской, Североамериканской и Евроазиатской. «Тихоокеанская плита двигается очень быстро, на восемь-девять сантиметров в год, и это приводит к большой вулканической активности», — говорит Самойленко.

Для него, как и для многих вулканологов, Камчатка—что-то вроде лаборатории, ще представлены практически все виды вулканов, имеющихся в мире, за исключением совсем редких. Самый известный камчатский вулкан—Ключевский. «За шесть с половиной — семь тысяч лет Ключевский смог вырасти до самого большого вулкана Евразии!» — с гордостью в голосе говорит Самойленко. Вулканы на Камчатке то засыпают все вокруг пеплом, который потом выпадает в городах и поселках, то выплевывают огромные облака дыма, то извергают лаву. Пожалуй, они здесь — главные ньюсмейкеры.

Read More