Лагерь пастухов


Дел у него невпроворот. Он фотографирует все растения, чтобы затем установить их видовую принадлежность. Развешивает в зарослях микрофоны для записи птиц и выкладывает их трели в интернет, чтобы орнитологи помогли ему опознать пернатых по голосу. Даже у выловленной рыбы Эбишер всегда измеряет длину тела и плавников, прежде чем отправить ее на гриль.

Мы уже несколько месяцев находимся вдали от цивилизации. И все равно каждый день натыкаемся на следы человека. Дорог и деревень в Шинко, может, и нет. Но люди точно есть. Вот и сегодня вдруг задрожала земля, и мы увидели, как на нас надвигаются сотни коров с двухметровыми рогами. Заметив нас, стадо обращается в бегство, поднимая клубы пыли. Вдогонку за коровами бегут шестеро мужчин — кочующие пастухи из Судана.

Лагерь пастухов караулит молодая женщина, к которой жмутся шестеро детей. Между деревьями натянуты два тента. На земле валяются котелки и чайные чашки. Повсюду пятна кострищ. Вялится мясо коровьей антилопы конго ни. Под навесом — веревки из кожи водяных козлов и буйволов. Рядом сложены рога западной канны.
Мы замечаем автоматы, прикрытые циновкой. «Из них они стреляют по диким животным. Суданские пастухи приходят сюда, потому что уже опустошили собственную землю», — не скрывает раздражения Эбишер. «Нет, они бегут из-за изменения климата. Им просто хочется выжить», — возражает ему Хикиш.

Каждый год в период засухи, которая длится с ноября по апрель, странствующие пастухи перегоняют своих коров из Судана в Шинко. Коровьи стада выедают саванны подчистую, заражают диких животных разными болезнями. А сами пастухи травят львов и гиен, убивают антилоп и буйволов. Из Судана сюда периодически вторгаются и браконьеры, охотящиеся за слоновой костью, а из Уганды — боевики «Господней армии сопротивления», которые запасаются в местных лесах провизией. Охранять Шинко некому. ЦАР — одна из беднейших стран в мире. Доход на душу населения не превышает 300 евро в год. Власти беспомощны, местная армия — пародия на вооруженные силы. Только «голубые каски» ООН помогают кое-как обеспечивать безопасность в столице Банги. А Шинко от нее в полуты-сяче километров. Как вообще в такой ситуации можно обеспечить охрану природы? «Один способ может сработать», — уверяет Хикиш.

Шинко, центральный офис CAWA, полшестого утра. Солнце еще не взошло. Но первые 25 кандидатов в отряд егерей уже совершают короткую пробежку. Отжимаются, маршируют, поют, проходят боевую подготовку. Правда, пока у них толстые палки вместо автоматов. Настоящее оружие хранится в сейфе на таможне в Банги. Все претенденты знают — для них это шанс на безбедную жизнь.

«У егерей гарантированный заработок, — говорит Хикиш. — Огромный по местным меркам: 200 евро в месяц». В здешнем хаосе такая служба может стать первым шагом к порядку. «Для нас охрана природы — это еще и шанс принести стабильность в регион, ще царит безвластие», — говорит Хикиш. В 2013 году он и Эбишер совместно с охотничьим турагентством CAWA запустили «Проект Шинко». Первый этап — создание природоохранной зоны на всей территории, арендуемой агентством. А это более 5700 квадратных километров.

Read More

Объясняется


Сейчас у Эбишера и Хикиша уже 700 тысяч фотографий, на которых запечатлены крупные и средние млекопитающие 80 видов. В объектив фотоловушек периодически попадают даже гиеновидные собаки, которых по всей Африке осталось всего несколько тысяч. И хищные саванновые мангусты, которых нище не видели на протяжении 20 лет. Уже всем ясно, что Шинко — «эльдорадо» биоразнообразия.

Объясняется это тем, что в Шинко две разные экосистемы — саванны и тропические леса — образуют огромный «лоскутный ковер», которому уже около 40 тысяч лет. Лесные слоны живут здесь бок о бок со своими сородичами из саванны. А лесные антилопы бонго соседствуют с крупными западными каннами. Однажды за сутки в объектив одной и той же камеры попали представители трех видов свиней: бородавочник из саванны, большая лесная и кистеухая свинья.

ТАКАЯ «МОЗАИЧНАЯ» СРЕДА ОБИТАНИЯ способствует появлению генетических вариаций и внутри одного вида. К примеру, некоторые африканские буйволы разительно отличаются друг от друга. У одних рога облегают голову как шлем, загибаясь концами вверх, а у других — загибаются назад. Многообразие форм сохраняется благодаря разнородной экосистеме, в которой каждый тип буйвола может занять свою нишу, считает Эбишер. А значит, защитив природу Шинко, можно сберечь генофонд многих видов. Весомый аргумент в пользу проекта природоохранной зоны.

Но первым делом нужно оценить все это видовое многообразие. Вот над чем трудится Эбишер не покладая рук. Вечером в лагере все сидят у костра. Мимо беззвучно пролетает сова. «Африканский подвид обыкновенной сипухи. Экземпляр номер 386!» — кричит Эбишер. И тут же заносит находку вместе с координатами в свой смартфон.

Read More

Изучая спутниковые снимки


В ДЕСЯТЬ ЛЕТ ТЬЕРРИ ЭБИШЕР удивил свою мать. Мальчик сам смастерил себе подарок к Новому году: взял камень в форме Африки, прикрепил к нему свечу и зажег. «Коща стану взрослым, буду проводить там исследования», — объяснил он маме.

Подростком Тьерри заказал себе толстенный справочник по геологии Центральной Африки. Потом поступил в университет учиться на зоолога. А в 2005 году, проходя практику в тропических лесах Коста-Рики, нашел единомышленника — Рафаэля Хикиша. С тех пор они работают в необычном тандеме: зоолог и программист, темпераментный романтик и хладнокровный прагматик.

Изучая спутниковые снимки и географические карты восточной части Центральноафриканской Рес-
публики, увлеченные идеей друзья заметили, что там нет ни дорог, ни населенных пунктов. Коллеги в ответ на их расспросы лишь разводили руками: они ничего не знали об этой местности.

Заинтригованные Эбишер и Хикиш стали искать в интернете хоть какую-то информацию о Шинко и в итоге наткнулись на сайт охотничьего туристического агентства CAWA, принадлежащего шведу Эрику Марарву. Оказалось, что головной офис CAWA находится в Шинко. Эбишер и Хикиш связались с владельцем компании, который оказался ненамного старше их, и Марарв предоставил исследователям свои охотничьи базы для нужд экспедиции. В обмен он рассчитывал получить информацию о количестве животных в регионе.

Ни институты, ни природоохранные организации не захотели финансировать проект молодых и неопытных специалистов. Тогда Эбишер и Хикиш взялись сами воплощать свою мечту в жизнь. Благодаря гонорарам за лекции и частным пожертвованиям они собрали 50 тысяч евро, купили на них 50 фоторегистраторов и в феврале 2012-го отправились в Шинко.

Три месяца они провели в буше, расставляя автоматические фотоловушки у водопоев и на звериных тропах. Полученные снимки стали для друзей настоящим откровением.

Read More

Не останавливаться, идем тихо

На следующий день выступаем затемно, в половине пятого утра. Лишь через полтора часа начинает светать. И вдруг царящую в лесу тишину разрезает клич шимпанзе.

«Не останавливаться, идем тихо», — шепчет Эбишер. И тут же, как назло, объектив фотографа цепляется за лиану. Хруст сломавшейся ветки кажется громче выстрела. Эбишер оборачивается. Так мы никоща к ним не подберемся, читается в его взгляде.

Но что это? Эбишер показывает куда-то наверх. Он заметил шимпанзе. Его помощники бросаются вперед с громкими криками, чтобы загнать обезьян повыше на кроны деревьев. Тогда они не смогут от нас убежать.

Но все наши старания тщетны. Мы спугнули шимпанзе, и они скрылись. Эбишер в сердцах бьет ногой по стволу дерева и отчитывает нас, как школьников.

И вдруг прямо над нами раздается отчаянный крик. В кроне на высоте 15 метров притаился молодой самец шимпанзе, отставший от стаи. Мы преграждаем ему путь к бегству. Он бросает в нас ветками и зовет на помощь.

Через какое-то время взрослые шимпанзе решают, что мы не представляем для них угрозы, и начинают робко отвечать подростку. «В стае примерно шесть особей», — шепотом говорит Эбишер. Наконец набирается смелости и молодой шимпанзе. Цепляясь за ветви, он спускается с дерева, чтобы догнать свою стаю. За ним следует еще один шимпанзе. Его мы не заметили.

Ги Сигиндо, научный ассистент Эбишера, надев резиновые перчатки, собирает на земле помет и аккуратно заталкивает пробы в пробирки. Прикасаться к ним опасно — шимпанзе могут быть переносчиками лихорадки Эбола, обезьяньей оспы и обезьяньего СПИДа.

Read More

МОЛОДЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ


МОЛОДЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ много раз слышали, что в Шинко живут шимпанзе. Если бы им удалось подтвердить достоверность этих рассказов… На всей территории Африки человекообразные обезьяны становятся все более редкими животными. В поисках шимпанзе Эбишер прочесал сотни километров местных лесов.
И за месяц до нашего приезда выследил на восточном берегу реки Шинко 20 свежих обезьяньих лежанок в кронах деревьев. И даже услышал вдали характерное уханье. Такими сигналами обмениваются члены одной семейной стаи.

И вот теперь мы, вооружившись мачете, прорубаемся сквозь кусты, чтобы не только услышать, но и увидеть человекообразных обезьян. Сегодня за шесть часов мы преодолели не больше полутора километров.

Пейзаж вокруг меняется постоянно. То перед нами иссушенная зноем саванна, то пышные тропические оазисы с ручьями и сочной травой.

Животные на пути встречаются редко. Заметить пугливых зверей среди деревьев и кустов непросто. Зато их следы повсюду: отметины от копыт черных буйволов, крошечные отпечатки, оставленные рыжебоким дукером — миниатюрным представителем рода хохлатых антилоп. Глубокие вмятины от ног гиппопотама.

«А недавно я нашел свежий помет гиеновидных собак», — говорит с восторгом Эбишер. Но его энтузиазм не слишком заразителен. Все мысли только о том, ще бы найти ручей или лужу, откуда можно нацедить через фильтр воды. В день здесь выпиваешь около шести литров. Каждый шаг — пытка. Но в знойной саванне главное— не останавливаться, чтобы пот лился градом и охлаждал тело. В лесу тоже лучше не задерживаться. Иначе пропитанную потом рубашку облепляют дикие пчелы.

Наконец мы находим то, что искали: свежие лежанки шимпанзе из ветвей и листьев, закрепленные высоко в кронах деревьев. Им дня три. Обезьяны делают такие на ночь. Значит, они недалеко.

Read More

Этот район не исследовал


Нападение застает врасплох. Все уже разделись перед сном, как вдруг, откуда ни возьмись, на лагерь обрушивается целая армия. Сотни тысяч кочевых муравьев с мощными челюстями, способные по кусочку обглодать человека.

«Отгоняйте их огнем!» — ревет Тьерри Эбишер. Полуголые, мы мечемся в темноте посреди джунглей Шинко на окраине Центральноафриканской Республики. Хватаем поленья из костра, чтобы соорудить огненную преграду перед муравьиной колонной шириной в метр. Эти насекомые размером около сантиметра уничтожают на своем пути все живое: пауков, скорпионов, ящериц, змей. Говорят, могут даже съесть оставленного без присмотра младенца. Во всяком случае, кусаются они ужасно больно.

Только через полчаса огненное кольцо вокруг лагеря удается замкнуть. Передовой отряд муравьев, сумевших преодолеть огненную преграду, штурмует борт нашей палатки. Начинает моросить. А вдруг дождь потушит спасительный огонь? Но проверять уже нет сил. Мы проваливаемся в сон.

Об экспедиции в Шинко мы мечтали с 2013 года, коща услышали доклад швейцарского зоолога Тьерри Эбишера. Он рассказывал о затерянном мире на востоке Центральноафриканской Республики (ЦАР) — без людей, мостов, дорог, постоянных поселений. Местных жителей вывезли оттуда еще 200 лет назад арабские и европейские работорговцы. И с тех пор на территории в шесть раз больше национального парка Серенгети царствует дикая природа.

Этот район не исследовал ни один ученый. Только в феврале 2012 года туда впервые проникли двое 25-летних студентов — Тьерри Эбишер и его друг, австрийский программист Рафаэль Хикиш.

Read More

МЫ ВОЗВРАЩАЕМСЯ в Ереван поздно.


Завтра улетать, и я понимаю, что времени на камни и музеи у меня нет. Ну, бегом по хранилищу древних книг Матенадарану, который потрясет не древностью, а домашностью: там миниатюрные Евангелия будут выкладывать на витрину, принеся, словно котят, в обувной коробке; а смотрительница близ «Книги скорбных песнопений» поэта X-XI веков Нарекаци будет читать Донцову.

Но в этой ночи я увижу, как устроен Ереван. Для этого понимания ночь и нужна. Коща дома исчезают в глубокой тени, но под деревьями в свете фонарей начинается жизнь. И на площади перед гигантским оперным театром (спроектированным так, чтобы с улицы на сцену в военно-патриотической постановке мог въехать танк), и на всех площадях, скверах, улицах, в кафе и ресторанах все струится, как вода.

Я пойму, что Битов ошибался, приписывая армянским женщи-
нам особое целомудрие в отводимых от приезжего глазах. Не принято смотреть в глаза у всех армян, и у женщин, и у мужчин — я плыл по ночному Еревану, ощущая себя невидимкой: удивительное чувство, невозможное ни в какой другой стране, ще я бывал.

И Каскад плыл в ночи, опираясь подошвой в площадь, заставленную авангардистской скульптурой, и сверху струилась вода, а внизу танцевали под национальную музыку парни и девчонки, и это не был какой-то там фестиваль — они танцевали просто потому, что под открытым небом играла музыка, а им хотелось танцевать.

А вверх взлетали новенькие эскалаторы, а на балконах и впрямь были конструкции как в Дефансе, а внутри Каскад превращен в центр и музей сразу всего на свете, как парижский Центр Помпиду.

Это была все та же горная, маленькая, небогатая Армения, но наполняемая через заморские перевалы тем, что увидели и чем спешили поделиться те армяне, что из Армении уехали, но мечтали об Армении идеальной.

У маленьких небогатых стран есть преимущество перед империями — им не мешает меняться волочащийся имперский шлейф.

То-то Армения нас удивит еще через 25 лет.

Read More

И вот я хожу по этому замечательному колледжу


ДИЛИЖАН — ЭТО КУРОРТ и, что важно, северная Армения. То есть из Еревана ты выезжаешь по пейзажу типа «всех-то цветов мне остались лишь сурик да хриплая охра», — но после тоннеля попадаешь во влажную нежную древесную негу, в которой утонул самый прекрасный из виденных мной монастырей — Агарцин.

В этой заповедной зеленой неге живет город Дилижан, влача за собой судьбу советского курорта, у которого вся слава позади, впереди — неизвестность, а в настоящем — безработица в 16 процентов. И вот представьте, что вы — дили-жанец, и у вас на глазах начинают строить невероятную международную школу, колледж с преподаванием на английском, с бассейнами и лабораториями, со всем мыслимым и немыслимым, колледж пред-бакалавриата международной сети UWC, выпускник которого с ходу поступает в любой Гарвард.

И представьте, что в школе учатся всего двести человек со всего мира, но ни одного из Дилижана. Это не значит, что путь закрыт. Это значит, что система UWC не знает, что такое местный и неместный. Она отбирает лучших со всего мира — и перераспределяет их тоже по всему миру.

А теперь представьте чувства вросшего в местную почву Рубика.

И вот я хожу по этому замечательному колледжу, по стеклянным мостикам и балконам — все очень тонкой и хорошо вписанной в местность архитектуры — и слушаю попеременно два рассказа.
Первый от студентки, девочки из Ленинградской области, которая говорит, что английский язык для студентов — не проблема, потому что даже те, кто знают плохо, вскоре заговорят бегло. А проблемой для нее было то, что она весь первый год учебы ждала подвоха. Ее приучили, что бесплатный сыр только в мышеловках. А здесь она не платит ничего, и от нее не требуют взамен тоже ничего, кроме учебы. Это как тебе подарили земной шар — просто потому, что решили доверить.

Второй рассказ — от ребят из ШеА, которые ищут, как объединить жизнь колледжа и Дилижана. И я невольно втягиваюсь в поиск, рассказывая им об идее ресторанного дня в Финляндии. Это коща любой финн раз в три месяца может безо всяких налогов и регистраций открыть у себя под окнами ресторан. А люди из ШеА записывают и говорят: о, здорово! Надо будет попробовать. И я вдруг чувствую, что я тоже немножечко зарубежный армянин. Потому что армянин — это тот, кто меняет свою страну. Во всяком случае, армянин новой Армении.

Read More

Ереванский коньячный завод


О щедрости этой земли напоминают даже географические названия. Армения.Арарат,Урарту,Арагац — эти слова, как и многие другие, содержат общий индоевропейский корень «ар». Он восходит к имени главного древнего бога этих мест, которого тоже звали Ар. Его культ появился еще пять тысяч лет назад. Божество олицетворяло собой могущество и силу солнца, было символом постоянно обновляющейся природы, дарящей людям жизнь — и свои богатства.
Столица Армении стоит на «созвучном» холме Арин-Берд.

В 782 году до нашей эры царь Аргишти построил здесь крепость Эребуни, стены которой сохранились до наших дней. Позже древнее название трансформировалось в нынешний «Ереван» и стало символом всего лучшего, что создано в этой стране. Например, так называется один из столичных районов и армянский военный аэропорт.

А недавно Ереванский коньячный завод представил новый коньяк «Арарат Эребуни» тридцатилетней выдержки — жемчужину своей коллекции вкусов.

Армения — самая маленькая по площади страна бывшего СССР. Но у этой древней страны есть много поводов для гордости: здесь находится более четырех тысяч уникальных исторических памятников.

Армения подарила миру немало громких имен — знаменитых художников, музыкантов, ученых, врачей и полководцев. Пережив сложные времена после распада СССР, эта земля, как и хранящий ее древний бог Ар, возрождается, наполняясь новой жизнью. И, как хороший коньяк, год

Read More

Самый знаменитый виноградный напиток


Самый знаменитый виноградный напиток в Армении — это, конечно, коньяк. Такую популярность он при-
обрел благодаря коньячному производству, открытому здесь в 1887 году. Напитки, производившиеся по классической французской технологии, быстро стали известны в Европе и неоднократно занимали призовые места на международных выставках. Сейчас ежегодно в стране производится более 18 миллионов литров коньяка различных сортов. Основной импортер — Россия: на ее долю приходится более половины закупок. Следом идут Украина, Белоруссия и Казахстан.

Гроздья белого винограда, сложенные в кузове, на заводе превратятся в сок, затем в вино, а потом, после дистилляции, в виде коньячного спирта попадут в дубовые бочки и останутся там на несколько лет.

Чем дольше спирт будет в бочке, тем станет богаче на цвет, аромат и вкус, и тем выше будет его цена. Ведь каждый год через древесные поры бочек испаряется четыре процента коньячного спирта — колоссальные потери. Производители коньяка поэтично называют эти убытки «долей ангелов». Из-за этого каждую осень приходится открывать бочки и доливать туда спирт — обязательно того же года, чтобы не потерять контроль над выдержкой. Но в итоге настоявшийся напиток приобретает все те вкусовые нюансы, за которые его так ценят гурманы. Нотки чернослива, шоколада, изюма, винограда, грецкого ореха, дуба, корицы, гвоздики, кофе, полевых цветов, меда — все это богатство вкуса придает коньяку простая дубовая бочка, насыщающая спирттонкими природными ароматами.

Read More